r_u_t_h (r_u_t_h) wrote,
r_u_t_h
r_u_t_h

а ты... съешь апельсин.. (с)

Подруга по турклубу студенческих времён аккуратно удивилась недавно. Мол, странно, все френды в фейсбуке такие позитивные, посты и перепосты у них такие клёвые, а у тебя (и у Володьки Берхина ещё) что ни пост-перепост, то проблема какая-нибудь, а ведь ты, вроде же, тоже человек позитивный...
Я начала было ответ ей писать, а потом всё стёрла. Не потому, что "если надо объяснять, то не надо объяснять", - надо... но уже никаких сил нет.
Позитив, позитив... Позитива много. Позитив - творение и творчество. Во-первых - дети, новые люди, у кого-то будет ребёнок, эти - ждут, у кого-то - родился, у кого-то - третий, а у кого-то - даже седьмой. Во-вторых - мастерство, любое, в основном - то, что руками, телом, вслух и сразу. Преимущественно молчаливое, словно не из сегодняшнего: гончар, стеклодув, столяр. Народная песня или танец. Учёба - там встречаются мастера. В лес пойти мечтается завтра куда поглубже, в сапогах повыше - позитив. Но чувствую, воспринимаю это - как милостыню мироздания, вроде - сокровища, любимые, - а действуют как малые копеечки, капают чуть-чуть. Наберётся горсть - радуюсь. А горсть какая-то... как дуршлаг. Потому что каждая новость иного рода, о подлости, лжи, гадости, дури, дряни, распаде и ненависти - как гиря бахает на весы. Я знаю, знаю, что им нельзя позволять так действовать. Но тяжесть и тоска словно заполняет пространство, выталкивая всё. Что за весна, если отрывок из Стругацких, которых я цитировала тут всего год назад, заставляет разрыдаться, буквально.

Оригинал взят у r_u_t_h в post
Лицо печального поэта было черным и незнакомым. Румата опустил глаза. Только руки были знакомы, длинные слабые пальцы, запачканные чернилами...
Теперь не уходят из жизни,
Теперь из жизни уводят.
И если кто-нибудь даже
Захочет, чтоб было иначе,
Опустит слабые руки,
Не зная, где сердце спрута
И есть ли у спрута сердце...
Румата повернулся и пошел прочь. Добрый слабый Гаук... У спрута есть сердце. И мы знаем, где оно. И это всего страшнее, мой тихий, беспомощный друг. Мы знаем, где оно, но мы не можем разрубить его, не проливая крови тысяч запуганных, одурманенных, слепых, не знающих сомнения людей. А их так много, безнадежно много, темных, разъединенных, озлобленных вечным неблагодарным трудом, униженных, не способных еще подняться над мыслишкой о лишнем медяке... И их еще нельзя научить, объединить, направить, спасти от самих себя. Рано, слишком рано, на столетия раньше, чем можно, поднялась в Арканаре серая топь, она не встретит отпора, и остается одно: спасать тех немногих, кого можно успеть спасти. Будаха, Тарру, Нанина, ну еще десяток, ну еще два десятка...
Но одна только мысль о том, что тысячи других, пусть менее талантливых, но тоже честных, по-настоящему благородных людей фатально обречены, вызывала в груди ледяной холод и ощущение собственной подлости. Временами это ощущение становилось таким острым, что сознание помрачалось, и Румата словно наяву видел спины серой сволочи, озаряемые лиловыми вспышками выстрелов, и перекошенную животным ужасом всегда такую незаметную, бледненькую физиономию дона Рэбы и медленно обрушивающуюся внутрь себя Веселую Башню... Да, это было бы настоящее дело. Настоящее макроскопическое воздействие. Но потом... Да, они в Институте правы. Потом неизбежное. Кровавый хаос в стране. Ночная армия Ваги, выходящая на поверхность, десять тысяч головорезов, отлученных всеми церквами, насильников, убийц, растлителей; орды меднокожих варваров, спускающиеся с гор и истребляющие все живое, от младенцев до стариков; громадные толпы слепых от ужаса крестьян и горожан, бегущих в леса, в горы, в пустыни; и твои сторонники - веселые люди, смелые люди! - вспарывающие друг другу животы в жесточайшей борьбе за власть и за право владеть пулеметом после твоей неизбежно насильственной смерти... И эта нелепая смерть - из чаши вина, поданной лучшим другом, или от арбалетной стрелы, свистнувшей в спину из-за портьеры. И окаменевшее лицо того, кто будет послан с Земли тебе на смену и найдет страну, обезлюдевшую, залитую кровью, догорающую пожарищами, в которой все, все, все придется начинать сначала...

<...> В этом смысле дон Кондор прав: Рэба - чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться.
<...>
Он упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, учредил министерство охраны короны, снял с правительственных постов родовую аристократию и немногих ученых, окончательно развалил экономику, написал трактат "О скотской сущности земледельца" и, наконец, год назад организовал "охранную гвардию" - "Серые роты". За Гитлером стояли монополии. За доном Рэбой не стоял никто, и было очевидно, что штурмовики в конце концов сожрут его, как муху. Но он продолжал крутить и вертеть, нагромождать нелепость на нелепость, выкручивался, словно старался обмануть самого себя, словно не знал ничего, кроме параноической задачи - истребить культуру.

Tags: внутри, вокруг, про меня
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 2 comments